Чего только в Сибири не было: и лесов, и зверей, и добрых людей, но таких дружных братьев, как Семен и Ефим, лучше и не ищи — состаришься, а не найдешь.
Вот раз по осени возвращаются братья из лесу с удачной охоты, хохочут, дурачатся, толкают друг дружку. А вот и тысячелетний дуб, за которым тропка прямо к их избе бежит. Вдруг, откуда ни возьмись, выходит из кустов лысый, с седой бородой старичок в рубахе до пят, руки в стороны растопырил и говорит испуганно:
— Робята, вы по этой тропке не ходите. Христом Богом вас молю!
— А чего там, дед? Соловей-разбойник в дупле сидит? — хохочут братья.
— Ой, милые, хуже! Там один злодей прям на тропке вашей сундук кованый, полный змей ядовитых, на вашу погибель приготовил!
— Да ладно, дед, не пугай! Что мы, змей, что ль, не видали?
— Таких не видали... — опечалился дед и скрылся в орешнике. А был это Николай Угодник.
Вышли братья на тропинку, и впрямь — стоит поперек нее большой кованый сундук!
— Глянь, не обманул старик-то! — говорит Семен. — Ты встань-ка в сторонке с ружьем, а я палкой крышку поддену. Если и впрямь змеи полезут, пали без страха.
Поддел Семен длинной палкой крышку, и открылась она со скрипом, однако не страшные змеи оттуда метнулись, а яркий свет брызнул от золотых слитков, доверху в сундуке лежавших!
— Ух ты!! — вскрикнули оба разом. — Ну и дед, ну хитрозан! Змеи, говорит, а сам себе небось сундук заграбастать хотел!
— Ну, Ефим, чего делать-то будем? Ведь на эти деньжищи мы всю Сибирь скупим!
— За телегой пока беги, Семен, а я сундук постерегу. Семен уток да зайцев подстреленных наземь бросил и что есть мочи в деревню. Прибежав запыхавшись, кричит жене:
— Ульяна! Чего мы с Ефимом в лесу нашли! Он там караулит, оголодал небось. Собери-ка ему лепешек, а я пока лошадь запрягу.
Ульяна, как сказано, горячих лепешек в тряпицу завернула, и пошел Семен с ними в конюшню, и вот тут бес ему и шепнул на ухо:
— Зачем тебе делиться-то, Семен? Одно дело — полсундука, а совсем другое — полный, а, Семен?
И руку его в березовую коробью, где крысиную отраву прятали, сунул. Как во сне, достал Семен горсть белой отравы и все лепешки ею пересыпал.
Примчался на телеге в лесок, где брата оставил.
— Ефим, — кричит, — ты где?!
А из кустов — ба-бах!! Выстрел — и прямо в сердце!
— Вот он я, — усмехаясь, встал в кустах Ефим, из ружья дымок вьется. — Что, братец, пол-Сибири захотел? Не-ет, она вся моей будет! Ха-ха-ха!
— А мерзкий, невидимый бес на сундуке от радости скачет, скалится: «Ай да я, ай да молодец, рогатенький!»
— Чего это у него в тряпице? — развернул Ефим узелок. — А-а, лепешек мне вез, дурень, — и откусил.
Вот как... Не может человек вредить ближнему, не вредя самому себе.
Кто одержим сребролюбием, того бес уже не смущает другой страстью, ибо и этой достаточно для его погибели.